Словно мой недвижимый взгляд на тем, моя печаль, захлёбывающаяся словами, молчащая, внеурочная,
Словно твоя пунктирная линия позвоночная,
Только я её вижу,
Только я прикасаюсь к ней так,
Другие всё к губам ближе,
А ты сжимаешь кулаки: в механизме брак,
Ты разладился, будто в тебя добавили что-то лишнее,
Ненужное, а потом необходимое,
Словно наркотик.
И ты сидишь и смотришь на меня отражением моего взгляда. Неподвижного.
И пропускаешь буквы в словах, когда стараешься говорить равнодушно, всё хочешь забить дротик
Прямо в мочку моего уха, чтобы я поняла,
Как важно,
Что только я вижу эту пунктирную линию,
А у меня всё рвётся изнутри от твоего взгляда,
И если я сейчас шевельнусь, разорвётся сердце совсем,
И ты не понимаешь, что это необходимая мера, а не бравада.
И я вижу эту линию, и я прикасаюсь к ней неловко дрожащими тонкими пальцами,
и ты начинаешь дышать.
Как малиновый несладкий чай с горьким привкусом кофе: ты пытаешься добавить ложку сахара, но пьянеешь от самого запаха.
Папин шампунь на волосах, и смотришь на маму, и мысленно кричишь: "Мама, мама, не переставай дышать, когда перестанешь кашлять,
Мама, не переставай дышать, когда я буду носить ребёнка,
Мама, не переставай дышать, когда я буду смеяться над твоими седыми волосами,
Закручивать их в колечки, мы будем сидеть и читать книги, мама.
Мама, нам будет тепло".
Медленно заплетаешь косу - куда торопиться:
Воротничок накрахмален и выглажен,
Никто не ждёт - и серые глаза так спокойно смотрят на свет.
Вспышка огня - ты на передовой,
Никто не объяснял, что война снисходит не с неба,
Что она вылезает из грубой жирной земли,
Что она живёт в твоих друзьях пустыми взглядами,
Что она прорывает их горло словами о том, что пора, пора стать такой же,
Что она заставляет тебя хватать что-то, потому что есть возможность,
Потому что никто не осудит, потому что всем наплевать - посмотри, у бабы Вали сегодня похороны, кто ж её осудит, что она воровала,
Продавала себя, смеялась в лицо самоубийцам,
Так и тебя не осудят, забери спички у бедной девочки -
Что ей, и так два часа чиркать осталось,
А ты продашь за пять копеек, купишь себе мужа,
Он такой хороший муж, вон зубы какие, коленные чашечки,
Хватай, пока есть возможность, о каком круге в пустыне ты говоришь,
Давно уже нет никакой пустыни, давно уже не действуют круги,
Умер твой бог, да ты в него и не верила.
И ты смотришь прямо в глаза этой войне - она напротив тебя, она не в тебе пока,
Ты смотришь в неё и говоришь: может, я и не верю,
Но я сделаю всё, чтобы вы
поверили
в порядочность.
Простите меня, что вы такими стали.
Простите меня, что не дала вам возможность вырасти
По эту сторону баррикад.
Простите.
Словно твоя пунктирная линия позвоночная,
Только я её вижу,
Только я прикасаюсь к ней так,
Другие всё к губам ближе,
А ты сжимаешь кулаки: в механизме брак,
Ты разладился, будто в тебя добавили что-то лишнее,
Ненужное, а потом необходимое,
Словно наркотик.
И ты сидишь и смотришь на меня отражением моего взгляда. Неподвижного.
И пропускаешь буквы в словах, когда стараешься говорить равнодушно, всё хочешь забить дротик
Прямо в мочку моего уха, чтобы я поняла,
Как важно,
Что только я вижу эту пунктирную линию,
А у меня всё рвётся изнутри от твоего взгляда,
И если я сейчас шевельнусь, разорвётся сердце совсем,
И ты не понимаешь, что это необходимая мера, а не бравада.
И я вижу эту линию, и я прикасаюсь к ней неловко дрожащими тонкими пальцами,
и ты начинаешь дышать.
Как малиновый несладкий чай с горьким привкусом кофе: ты пытаешься добавить ложку сахара, но пьянеешь от самого запаха.
Папин шампунь на волосах, и смотришь на маму, и мысленно кричишь: "Мама, мама, не переставай дышать, когда перестанешь кашлять,
Мама, не переставай дышать, когда я буду носить ребёнка,
Мама, не переставай дышать, когда я буду смеяться над твоими седыми волосами,
Закручивать их в колечки, мы будем сидеть и читать книги, мама.
Мама, нам будет тепло".
Медленно заплетаешь косу - куда торопиться:
Воротничок накрахмален и выглажен,
Никто не ждёт - и серые глаза так спокойно смотрят на свет.
Вспышка огня - ты на передовой,
Никто не объяснял, что война снисходит не с неба,
Что она вылезает из грубой жирной земли,
Что она живёт в твоих друзьях пустыми взглядами,
Что она прорывает их горло словами о том, что пора, пора стать такой же,
Что она заставляет тебя хватать что-то, потому что есть возможность,
Потому что никто не осудит, потому что всем наплевать - посмотри, у бабы Вали сегодня похороны, кто ж её осудит, что она воровала,
Продавала себя, смеялась в лицо самоубийцам,
Так и тебя не осудят, забери спички у бедной девочки -
Что ей, и так два часа чиркать осталось,
А ты продашь за пять копеек, купишь себе мужа,
Он такой хороший муж, вон зубы какие, коленные чашечки,
Хватай, пока есть возможность, о каком круге в пустыне ты говоришь,
Давно уже нет никакой пустыни, давно уже не действуют круги,
Умер твой бог, да ты в него и не верила.
И ты смотришь прямо в глаза этой войне - она напротив тебя, она не в тебе пока,
Ты смотришь в неё и говоришь: может, я и не верю,
Но я сделаю всё, чтобы вы
поверили
в порядочность.
Простите меня, что вы такими стали.
Простите меня, что не дала вам возможность вырасти
По эту сторону баррикад.
Простите.
